Сова Виктория

Номинация: « подвиг народа в памяти поколений»

 Эссе

«Дорогами войны»

 

010

 

«Весь под ногами мир земной.

Живу. Дышу. Пою.

Но в памяти всегда со мной Погибшие в бою.

Пусть всех имён не назову,

Нет кровнее родни

Не потому ли я живу,

Что умерли они?»

С. Щипачёв «Павшим»

Всё ярче и ласковее светит солнышко, на крышах домов выросли хрустальные сосульки, радуя нас весенней капелью.  Я подставляю ладонь:  кап, кап. Какое голубое,  чистое и бесконечное небо весной…. Как хорошо! Хочется жить и радоваться каждому мгновению жизни. Но отчего всё печальнее и задумчивее становится лицо моего соседа, ветерана Великой  Отечественной войны, инвалида 2 группы, Петрищева Ивана Николаевича? Почему всё чаще и чаще приходит он к скульптуре война — освободителя в центре нашего села? О чём он думает, читая на стеле имена погибших односельчан?

Капель всё радостнее поёт: жить, жить, жить. А ветеран всё стоит и стоит, низко опустив голову. И только голос внука Коли «Дедушка, ты опять вспоминаешь,»- выводит его из оцепенения.

- Коля, внучек,- шепчет он, и две скупые слезы предательски ползут по щекам, никогда это не повторится, никогда.

- Расскажи дедушка — просит Коля. И мы, затаив дыхание, слушаем, в который уже раз, рассказ ветерана, и с каждым разом это повествование всё ближе и понятнее нам.

Как же сложилась фронтовая судьба Николая Логиновича:

Война прошла по жизни страшным крошевом,

Привычки и желание смешав,

И пролегла меж будущим и прошлым.

Истории кровавая межа.

( Ю. Белаш.)

Воевал мой односельчанин Петрищев Николай Логинович, в 81 строевой дивизии, в 4 батарее, сначала Юго-Западного, а затем Центрального фронта, в одном из орудийных расчётов. В расчёте было четыре человека: командир —  Хома, наводчик-Морозов, заряжающий — Петрищев. Нашим войском противостояла сильная гитлеровская группировка: свыше девятьсот тысяч солдат, до двух тысяч семисот танков, около десяти тысяч орудий и миномётов, более двух тысяч самолётов Воистину:

По долинам России,

Прошло испытание железом …

Гитлер вдохновлял немецких солдат: «Теперь, наконец, у вас лучшее танки, чем у русских…. И вы должны знать, что от исхода этой битвы может зависеть всё».

Немцы рвались к Москве.

Расчету моего земляка был отдан приказ уничтожить эти самые лучшие немецкие танки.

«Приблизилась минута жестокого боя. В воздухе стоял вой мин. Немцы начали контратаковать танками…

«Ни шагу назад! Выбивать танки!»

« Огонь!» — услышали бойцы.

Раздался выстрел – один из танков завертелся на месте, он был подбит. Затем уничтожен и второй танк, но какой ценой – убит заряжающий Марычёв, ранен Морозов, Хома и Петрищев, перевязав раненого, остановили ещё один танк. Но были контужены оба, а танки всё ползли и ползли. Ничего не слышно было, кроме железного гула, скрежета ползущих на орудие немецких танков. Из последних сил зарядили они орудие – загорелся четвёртый танк. Когда санинструктор, спешивший к ним на помощь, подняла глаза, на месте расчёта уже не чего не было. Только поднималось отлетевшее от земли облако взрыва». Таковы скупые строки статьи фронтовой газеты, найденной следопытами в архиве, а за ними – жизнь и смерть. А может бессмертие?

«Само железо корчится от боли на полях России. Но не русский человек!» — сорок третьем году писатель Л. Леонов своему американскому другу. Это ведь о моём земляке, муромчанине Петрищеве Николае Логиновиче!

Солдат, ведущих неровный бой с танками, уже по теории вероятности не должен было существовать. Но они, даже раненые и умирающие, продолжали  сражаться. Сражаться до конца.

Такими их и увидели родные в тысяча девятьсот девяностом году на макете орудийного расчёта в музее Славы г. Курска. Среди изображенных там бойцов сын и дочь узнали того, кого искали столько лет. Голова перебинтована, лицо чёрное от пороховой гари, но такое родное.

 — Здравствуй, отец, — сказал Иван.

 — Вот и нашли мы тебя, тятя, сквозь рыдание вторила ему Анастасия. Склонили свои седые головы дети – намного старше были они уже своего отца.

Не было у семьи ни писем Николая Логиновича, ни его наград, фотография только одна маленькая, нечёткая. Но сын и дочь привезли с собой землю с могилы отца и высыпали около памятника воину-освободителю в родном селе. Выросли около холодного изваяния две молоденькие березки, и стали они символом скорби и гордости, и стоят они как зажженные свечи великого храма памяти. А  около них уже растёт молодая поросль – жизнь продолжается.

«Ты не один, солдат, мы помним о тебе» — шумят их ветви. Ходит сюда ветеран и вспоминает.

- А о себе, дедушка, расскажи, — напоминает Коля.

- Не люблю я, внучек, о себе говорить.

Воевали мы с братом как все, врагу не кланялись. Я был дважды легко ранен, а третий раз – тяжело в голову, а у Василия два танка сгорело, а он до Вены дошёл. Главное ведь то, что живы мы, Родина нас наградила, дети у нас, внуки. А о твоём прадеде кто вспомнит после нас?

Такова нехитрая история, услышанная мною от моего земляка, ветерана Великой Отечественной войны.

И подумалось: неужели только бессмертие своими подвигами Александр Невский и Дмитрий Донской, Александр Суворов и Михаил Кутузов, Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский, а судьба,  таких как Петрищевы, никому не интересны? И никто не узнает о подвиге семь Ивана Николаевича? Нет, конечно, узнает, ибо эта история будет жить в его внуке Коле и в его детях и внуках.

И я рассказал вам её – ведь это одна из героических страниц летописи моего Отечества – страница Великой Отечественной  войны.

А звенящая капель всё напоминает: весна, весна, весна.

Ей уже семьдесят лет – долгожданной и незабываемой весне сорок пятого года. Победа вошла в нашу жизнь навечно, передаваясь от дедов и отцов внукам и сыновьям. Это наша животворящая святыня

« Давайте, люди,

Никогда об это не забудем»

И весенняя капель звенит: не забудем, не забудем.

011